Главная / В мире / Монгольские орды: они такие же, как мы
Пример HTML-страницы

Монгольские орды: они такие же, как мы

Степные кочевники имели все ключевые характеристики либеральных демократий, пишет New Yorker. А татаро-монгольское иго не сдерживало развитие Руси, но скорее помогало ему. Такую версию предлагают историки, решившие пересмотреть нарратив о кочевых народах.В сентябре папа римский Франциск стал первым в истории главой католической церкви, посетившим Монголию. Можно сказать, эта страна — скромная остановка в путешествиях понтифика. Во всей Монголии можно насчитать не более полутора тысяч католиков. На приветственной церемонии, проходившей на главной площади Улан-Батора, собралось несколько сотен зрителей. Это меньше, чем одна тысячная часть той толпы, которая месяцем ранее пришла на встречу с папой римским в Лиссабоне. Один из монгольских зрителей и вовсе вышел на утреннюю зарядку тайцзи и совершенно случайно оказался на мероприятии.

Читайте ИноСМИ в нашем канале в TelegramНе все понимали, почему и зачем понтифик оказался здесь. На банкете для делегации из Ватикана один из организаторов кейтеринга задал репортеру Times искренний вопрос: «А кто такие католики?». Однако папа готовился к этому визиту. Выступая перед дипломатами, культурными деятелями и президентом Монголии, он уделил особое внимание религиозной свободе и терпимости, созданной Монгольской империей в XIII-XIV веках. Папа назвал это явление «замечательной способностью предков современных граждан Монголии признать выдающиеся качества народов, проживающих на огромной территории Империи, и сделать так, чтобы эти качества служили целям общего развития». Он также отметил Pax Mongolica — период стабильности, установленный монголами на всей территории Евразии, упомянув об «отсутствии конфликтов» и уважении «международных законов».Многие христиане минувших веков были бы ошарашены словами Франциска. Первое упоминание о монголах в Западной Европе принадлежит монаху бенедиктинского ордена, который в 1240 году писал, что монголы — это «огромная орда отвратительной сатанинской расы… жаждущей крови и пьющей ее, разрывающей и пожирающей плоть собак и людей». Пять лет спустя папа римский Иннокентий IV направил Гююк-хану, третьему лидеру Монгольской империи, письмо, в котором выражал «свое изумление» тем, что монголы «вторглись во многие страны, в которых живут как христиане, так и люди других религий, и приносят на их земли разрушения, оставляя их в запустении».Мусульмане также считали монголов кровожадными дикарями. Когда Хулагу-хан ворвался в Багдад в 1258 году, улицы заполнились трупами, вода в стоках стала красной, а великая библиотека Багдада — Дом мудрости — была сожжена дотла. Многие историки считают именно разграбление Багдада концом пяти веков культурного и научного расцвета мусульманского мира — золотого века ислама. В ноябре 2002 года Усама бен Ладен заявил, что действия администрации Джорджа Буша-старшего были более разрушительными, чем набег «монголов Хулагу». Несколько месяцев спустя, незадолго до начала Иракской войны, Саддам Хусейн назвал Соединенные Штаты и их союзников «монголами этого века».Образ монголов как грубых животных оказался долговечнее их завоеваний. В пьесе Вольтера они показаны «дикими сыновьями насильников», которые захотели «превратить это великолепное место империи в одну огромную пустыню, подобную их собственной». Сегодня имя основателя империи настолько плотно ассоциируется с феноменом тирании, что это уже стало своего рода клише — говорить про политиков, что в системе координат они находятся «где-то справа от Чингисхана». В России и Восточной Европе термин «монголо-татарское иго» употребляется для описания не только периода монгольского правления, но и иных форм деспотизма.Но папа римский Франциск — далеко не единственный, кто занимается борьбой со старыми стереотипами. «Мы чересчур легковерно согласились принять образ монголов как предельно жестоких завоевателей, которые с потрясающей легкостью покорили львиную долю Евразии», — пишет Мари Фаверо (Marie Favereau) в книге «Орда: как монголы изменили мир». Ее работа по тону созвучна с другими недавно вышедшими исследованиями, например «Империям степей» Кеннета В. Харла (Kenneth W. Harl), труду Энтони Саттина (Anthony Sattin) «Кочевники» и книге Николас Мортон (Nicholas Morton) «Монгольская буря: создание и разрушение империй на средневековом Ближнем Востоке». Схожесть всех этих работ заключается в том, что их авторы стремятся пересмотреть сложившийся за многие года нарратив о варварстве кочевых народов и в частности монголов. В этих исследованиях предлагается своего рода «пересмотр легенды о Степи». Вместо опьяненных кровью чудовищ мы встречаем умелых управленцев, которые поддерживали развитие торговли, приветствовали свободу слова и свободу вероисповедания. Да, они захватывали города — однако это было обычной необходимостью в свете активного развития государства. И да, они порабощали ближних и дальних соседей — но ровно таким же образом поступали и многие другие народы. И эти другие народы зачастую делали это с большей жестокостью.Пересмотр степного нарратива является типичным примером того, что историки называют «глобальным поворотом». Это более масштабный исследовательский проект, суть которого состоит в смещении фокуса — с национальных государств и споров о колониализме на народы и процессы, которые связали нас воедино. Это исследование того, что прежде оставалось в тени, изучение «слепых зон» истории. В центре внимания теперь должны находиться народы, которые, по словам Саттина, «долгое время жили только в рассказах и заметках наших писателей и историков». Эти народы — одни из самых, на первый взгляд, неприятных и страшных в анналах и хрониках: «нецивилизованные», варвары у ворот, племена, которые, кажется, появляются из какого-то дьявольского портала, разрушают все на своем пути, а затем снова скрываются во тьме. Переосмысление степи меняет их место в истории. Она рассматривает их как самостоятельных субъектов — как народы, у которых есть своя история, которые построили общества не менее сложные, чем оседлые государства, которым они противостояли и которые внесли свой вклад в создание того мира, в котором мы живем.Евразийская степь — это обширная территория, простирающаяся от Венгрии до Маньчжурии. Ее размеры практически невозможно определить и осознать: это зеленые и выжженные земли, расстояния между крайними точками которых превышает расстояние от Анкориджа от Майами или от Каира от Йоханнесбурга. Историческое значение степи связано с диковинным четвероногим животным, обитающим в ней вот уже сотню тысяч лет. А именно: образ степи — это образ лошади. Длинноногие, с мощными легкими, эластичными сухожилиями и кишечником, способным переваривать жесткую траву, лошади — настоящие королевы степей. Лошади хорошо перенесли ледниковый период: их твердые копыта смогли прорыть слои снега и льда, раскопав таящуюся под ними траву.»Лошадь была самым эффективным и долговечным средством передвижения, которое когда-либо использовали люди, — пишет в книге „Кочевники“ британский журналист Саттин, — и именно умение ездить на ней верхом, которому выучились люди, коренным образом изменило жизнь на Земле, и особенно — в степи». Лошади были выведены в неволе в западной степи не менее пяти тысяч лет назад. Колесо было изобретено примерно в то же время, и эти два достижения человеческой мысли вместе стали залогом процветания кочевого скотоводства.

Источник

Поделиться ссылкой:

Оставить комментарий